Обходя аскалонскую темницу, Милий остановился перед впадиной, где был прикован пятью цепями безжалостный Анастас-разбойник, и когда темничник Раввула осветил факелом Анастаса, то Милий удивился, увидев его ужасное лицо,- так сильно и резко изображалось на нём беспощадное свирепство разбойника. Тут Милий не удержался и воскликнул вслух:
- О, как он подл и противен! Клянусь, что я никогда не встречал на свете ничего более злого и омерзительного, как эти его косые глаза и эти вразлёт идущие густые брови! Земля с нетерпением должна ждать минуты, когда этот безжалостный зверь перестанет дышать её воздухом и тяготить её своими ногами. Впрочем, я об этом как можно скорей постараюсь.
Злодей же Анастас, услыхав, что проговорил о нём Милий, запрыгал на месте и, тряся от гнева цепями, закричал на ипарха:
- Я тебе мерзок а может быть, сам ты и ещё меня хуже. Твоё ли дело, злая душа, надо мной насмехаться? Жалею, что я не повстречал тебя раньше, и не здесь, где ты на свободе, а я крепко прикован цепями: иначе я посмотрел бы, что красней - твоя кровь или твоя пурпурная тога? А теперь будь ты проклят!
Прокричав это неистовым голосом, Анастас так страшно ударил о стены своими цепями, что все другие невольники вздрогнули и сжались в страхе, а стражник Раввула и воины, сопровождавшие с зажжёнными факелами вельможу Милия, окружили его, чтобы страшный вид Анастаса его не тревожил. И тут-то, при дрожащем свете этих факелов, встревоженный взгляд благообразного Милия пал на лицо изящной Тении, которая в страхе за судьбу Фалалея старалась закрыть его своим станом. Милий же был большой сластолюбец, и изящный облик Тении сразу ударил его в страстное сердце, так что он остановился и обратился к сопровождавшему его отроку, скорописцу Евлогию, и сказал ему тихо:
- Открой скорее кису присланных с нами доброхотных даяний. Здесь я вижу перед собой христианку, на лице которой читаю её невинность. Наверное, она страдает напрасно по языческой злобе, и я хочу облегчить её участь во славу величайшей в жёнах императрицы Феодоры.
Отрок Евлогий потянул шнуры кожаной кисы, в которой лежали деньги, назначенные для раздачи христианской милостыни заключенным, а Милий обратился к Тении и сказал ей:
- Приблизься, прекрасная христианка, возьми себе помощь и скажи нам скорее: за что ты томишься? Я уверен, что ты страдаешь напрасно, и кто тебя заключил в эту темницу, тот сам недостоин свободы.
- Ты ошибаешься, благородный господин,- отвечала Тения,- я не христианка,- я дочь жреца Полифрона и держусь старой веры.
Милий смутился и отвечал ей, что он сожалеет, зачем она сказала ему, что она язычница.