С тех пор, как я велел стлать постель и лег в нее, я ничего не помню: кто езжал на телеграфе, тот знает, как это бывает.
Проснувшись же, я, к крайнему моему удивлению, почувствовал страшную слабость во всем теле и боль в руках и в затылке. Что же это со мною? Кликнул денщика и сам испугался своего голоса, так он был слаб. Денщик не отозвался, но, вместо его, в комнату вошел худенький, маленького роста военный доктор и тотчас же заговорил:
— Ну, что, батенька, проснулись; ну, теперь слава Богу…
— Что такое, говорю, значит «проснулись», почему такая радость здесь кстати?
— Радость? А вы знаете ли, какое нынче число?
— Которое число! — Я твердо помнил, что приехал на станцию двадцать второго, и потому спокойно отвечал:
— Разумеется, двадцать третье.
Доктор засмеялся.
Все это начало меня удивлять и даже немножко сердить. Лекарь это, кажется, заметил.
— Нет, вы ошибаетесь, — проговорил он тихо; — сегодня двадцать восьмое.