— Все ты всегда со вздором лезешь, — заметил отец протопоп дьякону, и при этом, приставив одну трость к своей груди, сказал: — вот это будет мне.
Ахилла дьякон быстро глянул на набалдашник и прочел около всевидящего ока слова: «Жезл Ааронов расцвел».
— А вот это, отец Захария, тебе, — докончил протопоп, подавая другую трость Захарии.
На этой вокруг такого же точно всевидящего ока такою же точно древлеславянскою вязью было выгравировано: «Даде в руку его посох».
Ахилла как только прочел эту вторую подпись, так пал за спину отца Захарии и, уткнув голову в живот лекаря Пуговкина, заколотился и задергался в припадках неукротимого смеха.
— Ну что, зуда, что, что? — частил, обернувшись к нему, отец Захария, между тем как прочие гости еще рассматривали затейливую работу гравера на иерейских посохах. — Литеры! а! литеры, баран ты этакой?
Дьякон опять так и пырскнул.
— Чего, пустозвон, смеешься? чего помираешь?
— Это кто ж баран-то выходит теперь? — вопросил, немного оправляясь, дьякон.
— Да ты же, ты. Кто же еще баран?