— Ну, да и был же мне пудромантель! Ох, отче, от мыла голова болит.
— Кто же? а? Кто, мол, тебя пробирал-то?
— Сам, брат, министр юстиции.
— Какой, какой министр юстиции?
— Да ведь один у нас министр юстиции.
— А, отец Савелий.
— Никто же другой. Дело, отец Захария, необыкновенное по началу своему, и по окончанию необыкновенное. Смял все, стигостил; повернул Бог знает куда лицом и вывел что такое, чего рассказать не умею.
Дьякон сел и с мельчайшими подробностями передал отцу Захарию все свою историю с Данилой и с отцом Туберозовым. Захария, во все время этого рассказа, все ходил тою же подпрыгивающей походкой. Только лишь он на секунду приостанавливался, по временам устранял с своего пути то одну, то другую из шнырявших по комнате белокурых головок, да когда дьякон совсем кончил, то, при самом последнем слове его рассказа, закусив губами кончик бороды, проронил внушительное: — да-с, да, да, да — однако, ничего.
— Я больше никак не рассуждаю, что они в гневе и еще…
— Да; и еще чтó такое? Подите вы прочь, пострелята! Так, и что такое еще? — любопытствовал Захария, распихивая в то же время с дороги детей.