— Без памяти, Миля!.. А ты?
— Я свободна.
— Любить?
— Что мне Бог вложит в сердце.
Дарьянов быстро встал с колен и, сделав в сторону шаг от жены, проговорил:
— Ты дерево, Мила.
— Да; — сказала жена.
В этом да было столько оброненного печального и грустного, что Дарьянов даже оглянулся на жену. Она была красна, как девочка, которая только что отреклась по неосторожной глупости от дорогой вещи, потому что ждала, что ей предложат эту вещь еще теплей и усердней, между тем как ее уносят за двери.
— Да; — строго сказал Дарьянов.
— Да, да, да, — повторила она, не зная сама, что лепечет.