— Да.
— Что же ты поняла?
Данка затруднялась и, подумав, ответила:
— Я одного только не понимаю.
— Чего?.. Чего не понимаешь — говори прямо: не понимаю.
— Я не понимаю… когда вы говорите мы, от лица какой же вы партии говорите?
— От какой партии? — В России нет партий, а есть умные люди и есть глупые люди: я от умных людей говорю.
— Но этак нет ничего целого… Этак и скликнуться нельзя.
— Скликнуться? Ну, брат, это старо, — мы и сами ноне на перекличку своих не сзываем, а чувствуем своих, чувствуем. У нас есть такие, которым с нами на перекличку ходить и нельзя: мы их и не требуем и без пароля их знаем. Что их беспокоить: они и так свое дело делают. Всякие, брат, у нас нынче есть, всякие, и слесаря, и цензора, и шильники, и мыльники, и те, что в Бога не веруют, и те, которые в него веруют, и народники и аристократы: свой своему отовсюду весть подает.
Эх, ты, Дана, Дана: заплесневела ты здесь с книжками, но стану я тебя учить, из тебя не женщина, а черт выйдет! Ничего что ты говоришь, что ты республиканка: осторожность — это хорошо. В ваших медвежьих углах ведь и взаправду не знать, как и рекомендовать себя; но послушай меня: брось это все республиканство! Хочешь, я тебе всей царской фамилии фотографические карточки подарю?