— Что это ты лепечешь, дьякон? Дохни-ка мне?
— Дохнуть? — извольте, дохну: я окромя чаю ничего не пил, а мир сделал с отцом протопопом. То есть еще не сделал хотя, но близко того нахожусь, потому что Варнавку учителя обработать мне — что же это стоит, когда я на то указание имею?
— Ты это что-то все врешь… вином от тебя не пахнет, а врешь?
— Вру! А вот вы скоро увидите, как я вру. Сегодня 4-е июня 1864 года, — сегодня преподобного Мефодия Песношского, вот вы это себе и запишите, что от этого дня у нас распочнется. — Дьякон еще приподнялся на локти и, втиснувшись по пояс в комнату, зашептал: — Варнавка учитель сварил в трех корчагах человека.
— Дьякон, ты врешь, — сказала протопопица.
— Он сварил в трех золяных корчагах человека, — продолжал, не обращая на нее внимания, дьякон, — но это ему было дозволено, от городничего и от лекаря. Но теперь он этого человека всячески мучит.
— Дьякон, ты врешь это все!
— Нет-с, не вру я, не вру, — зачастил дьякон и, неистово замотав головою, начал вырубать слово от слова чаще; — он сварил его с разрешения начальства и теперь его мучит, и тот стонет и смущает его мать просвирню, и я все это разузнал и сказал у городничего отцу протопопу, и отец протопоп городничего того-с, пробире-муа ему задали, и городничий сказал мне: дьякон! возьми солдат и положи этому конец; но я сказал, что я и сам солдат, и с завташнего дня, ваше преподобие, честная протопопица Наталья Николаевна, вы будете видеть, как дьякон Ахилла начнет казнить своего врага и врага Божия, учителя Варнавку, который богохульствует, смущает людей живых, мучит беспощадно мертвых и ввел меня в озорство против отца протопопа. Да-с, сегодня 4-е июня 1864 года, память преподобного Мефодия Песношского, и вы это запишите, потому что…
Но на этих словах поток красноречия Ахиллы оборвался, потому что в это время как будто послышался издалека с горы кашель отца протопопа.
— Грядет поп велий Савелий! Спокойной ночи вам, матушка! — воскликнул быстро, заслышав этот голос, Ахилла и соскочил с фундамента на землю. Здесь он обернулся на минуту к нагорной стороне города, где жил учитель Омнепотенский, и проговорил: — Спи, брат, Варнава Васильевич, спи, дуроломище, — завтра узнаешь, что мы с твоею матерью над твоим сваренным человеком устроили!