Омнепотенский раскрыл рот и прошептал:
— Это уж из рук вон!
Он решительно не знал, как ему отнестись к этому неожиданному обороту, которое приняло дело. В первую минуту он видел в этом нарушение приятельских отношений, что кое-как еще можно было простить, и оскорбление его сана гражданского борца, чего простить невозможно; но через другое мгновение Варнава домыслился, что это, верно, что-нибудь такое, политическое, нужное для пользы дела, и спокойно ответил:
— Да, я пойду, только мне, признаться сказать, хотелось бы узнать, чем вы мне угрожали, и познакомиться…
— С кем вам знакомиться?
— С ними, — отвечал, качнув головою по направлению к кабинету, Омнпотенский.
— Вовсе вам этого не нужно, — отвечала Данка.
— Отчего же это не нужно?
— Вы только будете совершенно напрасно сконфужены…
— Что же вы, верно, думаете, что я перед ними совсем уж дурак?