— Нет, я не спала, — отвечала, храбрясь, но робея, Данка.
— Ну, здравствуй, — продолжал Термосёсов, еще раз пожав ее руку, и, принагнувшись, поцаловал ее в губы так смело и свободно, как будто бы теперь он имел уже на это полное и неоспоримое право.
Данка, до сих пор только переносившая поцалуи Термосёсова и млевшая под ними, на этот раз сама ответила ему таким же поцалуем, — поцалуем без увлечения, без страсти, а так, казенным поцалуем, каким она тоже как бы обязана была отвечать ему.
— А мне всё, всё слышалось, что ты здесь как будто с кем-то говорила, — начал Термосёсов, садясь около Бизюкиной так, что ноги ее очутились между его широко расставленными ногами.
— Да, тут был один… заходил ко мне, — застенчиво сказала Данка.
— Кто такой?
— Так… один учитель.
— А, учитель. Что же ты его не задержала? Мы б с ним познакомились. Чему он учит?
— Математике в уездном училище учит.
— Математике? А какая же в уездном училище математика, — там арифметика.