— Этак ведь, друг мой, семьдесят лет прожил и все думал, что увижу что-нибудь лучшее, и что же вижу? Сознаюсь, и откровенно сознаюсь, что много вижу лучшего, но… не для меня! То есть извини, пожалуйста; я не так выразился: не то что не для меня, а не для того, что мне всего дороже: не для освобождения и возвышения духа. Оковы рабства пали, а дух убитый не встает, а совесть рабствует. Скажи, пожалуйста: какое это такое наше время, когда честный человек только рот разинет, ему в самый же рот и норовят плюнуть, а смутьяны всякие как павлины гуляют и горгочат, и всему этому якобы так быть надлежит?
— Комическое время, — отвечал Туганов, поворачивая в руках круглую золотую табакерку.
— Школы, школы стране нет! — заговорил вдруг, весь оживившись, Туберозов.
— А ты тургеневский «Дым» читал? — неожиданно перебил его Туганов.
— Читал.
— Что ж? Как?
— Что ж? да все правда.
— Да я думаю, что правда. Эко генералы-то, какая прелесть! Его там теперь, как приедет, принимать не будут… Я про Тургенева говорю.
— Да, — отвечал, не слушая, Туберозов.
— И ничего, таки ровно ничего в сокровищницу цивилизации и знаний нашей рукой не положено.