— Я говорю: он уж не может рассуждать ни о чем хладнокровно.
— Ни о чем, — чистый маньяк.
— Они слышат, — тихо прошептал Ахилла.
Савелий действительно все это слышал и рассуждал:
— Маньяк! Вот оно: горячее чувство всякое — это маньячество! Боже мой! Боже мой! Почему же не Варнавка назван маньяком, а я непременно!
Туганов начал решительно прощаться. Протопоп взошел в залу.
— А ты, брат, Воин Васильевич, я вижу, не ревнив, — пошутил Туганов, расставаясь с Порохонцевым, — позволяешь ухаживать за женой.
— У меня на этот счет своя политика, — отвечал Порохонцев. — За моей женой столько ухаживателей, что они все; друг за другом смотрят.
Туганов обернулся к Туберозову и сказал ему:
— Хотел было на тебя, отец, донести, как вы цаловались-то нынче, да вижу не стоит. При его мудрой политике он безопасен.