— Да, да, да, да, понял! — подхватил Термосёсов. — Князь молодец: религия ему…
— Да-с… религия? — почтмейстерша засмеялась и добавила: — вы видите, к ней Туганов заезжает, но он у меня вот эту вторую дочь крестил. Он мне тоже сказал: жалко, говорит, что не мог у вас быть, но к вам на крестницыны именины моя жена приедет. — Ольга Арсентьевна с ума сойдет от этого… Как же, ведь она у нас первая дама: аглицкие книги читает! А я говорю: «Я бы очень рада хоть и русские почитать, да некогда, — совершенно некогда мне читать». — Почтмейстерша вздохнула и, приставив палец ко лбу, заключила:
— Да и научит ли еще, Андрей Иванович, чтение, у кого тут своего нет?
— Глупость это чтение! — решительно сказал ей Термосёсов.
— Не правда ли, я говорю? Трата времени.
— Как нельзя умнее рассуждаете, — утверждал Термосёсов.
— Влюбился да женился, влюбился да застрелился, да и все тут. А к тому ж уж нынче люди стали умней и не стреляются из-за нас. Незаменяемости этой больше не верят, не та, так другая утешит.
— Да, разумеется: абы баба была! — обронил неосторожно Термосёсов и тотчас, спохватясь, добавил: — Удивительно, ей-Богу, как вы здраво рассуждаете. Женщина нужна человеку: умная, толковая, чтоб понимала все, как вы понимаете… вот это я понимаю, а не стреляться.
— Я надеюсь, что мы с вами будем видеться? — спросила, протягивая ему руку, почтмейстерша.
— В этом не сомневаюсь. А позвольте… Вы говорили, что вам нравится, что у Порохонцевых на стене вся царская фамилия в портретах?