— Он это часто так, когда разгорячится, — вступился за Омнепотенского Ахилла. — Он хочет сказать одно, а скажет другое. Он с почтмейстершей Матреной Ивановной за это даже повздорили. Он хотел ей сказать: «Матрена Ивановна, дайте мне лимончика», да выговорит: «Лимона Ивановна, дайте матренчика!»
— Чудесно! — воскликнул, смеясь, Термосёсов.
— Да-с, я дурно говорю-с! Ничего-с, — поправлялся Омнепотенский. — Но я что говорю, то делаю, а другие… да-с, другие хорошо говорят, а как до дела… так вон как теперь Герцен в Швейцарии… Проповедовал, проповедовал, что собственность есть воровство…
— Ну! — крикнул, выходя из терпения, Термосёсов.
— А как теперь выиграл на американские акции миллион, — дворец себе поставил, а на честный журнал у него попросили, и не дает.
— И отлично делает, что ничего не дает дуракам.
— Я думаю, не дуракам, а честным нищим, — заступился Омнепотенский.
— Честных нищих нет и не бывает, — решил Термосёсов. — Нищий — это презренный трус, и больше ничего.
— Это почему? — спросил удивленный учитель.
— А потому что у него, значит, даже смелости воровать нет.