— А ты сшалил что-нибудь?
— Да ведь как же — живой человек! — отвечал, тупя в землю глаза, Данилка.
— Поворовывал?
Данилка молчал.
— Поворовывал? — переспросил его с особенным сладострастием Термосёсов.
— Все было на веку, — отвечал Данилка.
— Ну так они воровства не простят, — они тебя после и так сдадут.
— Ой, да нет же, не сдадут. Нет, Христа ради… я женат… жену имею… для жены прошу: милость ваша! умилосердитесь!.. воротите мне мою просьбу! Они говорят: «Мы тебе, Данилка, все простим, только чтоб сейчас просьбу назад». Отцы родные, не погубите!
И Данилка снова отчаянно застучал лбом об пол.
— Что ж… вор… и к тому ж народ сам его прощает… Что же нам за дело? — заговорил, обращаясь к Борноволокову, Термосёсов.