— Алеша, беги, принеси посошок, — послал домой сынишку отец Захария.
— Так, может быть, и мою трость тоже? — вопросил сколь умел мягче Ахилла.
— Нет; ты свою перед собою содержи, — отвечал отец Савелий.
— Что ж, отец протопоп, «перед собою»? И я же ведь точно так же… Тоже ведь внимания удостоен, — отвечал, слегка обижаясь, дьякон; но отец протопоп не удостоил его претензии никакого ответа и, положив рядом с собою поданную ему в это время трость отца Захария, поехал.
Отец протопоп ехал, ехали с ним и обе наделавшие смущения трости, а дьякон Ахилла томился разрешением себе загадки: зачем Туберозов отобрал трость у Захарии.
— Ну, что тебе? Что тебе до этого? Что тебе? — останавливал Захария томящегося любопытством дьякона.
— Отец Захария, я вам говорю, что он сполитикует.
— Ну, и сполитикует; а тебе что, ну и пусть сполитикует.
— Любопытен предвидеть, в чем сие заключается. Урезать он не хотел — сказал: глупость; метки я советовал, — тоже отвергнул. Одно, что предвижу…
— Ну, ну… ну что ты, болтун, предвидеть можешь?