— Гряди, плешиве! — закричал в это время лекарь, болтая по воде ногами.
— Гряду, братец, — отозвался дребезжащий голос, исходивший из тыквы, и в соседство к лекарю подсел приплывший Пизонский.
Лекарь пожал руку дяди Котина и непосредственно засвистал «Хуторочек». Он сидел на камне, спустя ноги в воду и, подпершись ладонями в бока, спокойно смотрел вниз, как подплывал к ним по дымившейся паром речке Ахилла…Но вот у того же места пристал и дьякон. Он соскочил с своего аргамака, сел на край камня, и только что протянул на мгновение свою руку к лекарю, как тот совершенно неожиданно развернулся, дал Ахилле ладонью по затылку весьма сериозную затрещину и опять засвистал свой «Хуторок».
— Это за что же? — сказал Ахилла, способный скорее сам бить, чем быть битым.
— А за то же, за что и вчера, — не оглядываясь, проговорил лекарь, прерывая свое насвистывание только на такое время, какое нужно, чтобы проговорить эти слова.
— Ведь он тебе, милая, говорил, что он не любит, чтобы его этак трогать! — внушал Ахилле Пизонский.
— Да когда ж у меня такая привычка.
— А ты отвыкай, — отозвался свищущий лекарь.
— Так вот и отвыкнешь сейчас! Дурочка!
— Ну, бит будешь за это!