Прошло несколько минут молчания, и затем городничий, сидя с намыленною головою, спросил:
— А что у нас нового?
— Нового? — отвечал, подернув носом, Пизонский. — Целую ночь с самого вечера, как смерклось, как темно только стало, где-то ниже моста в лозах пара лебедей сели, — и как они всю ночь гоготали! Заря стала заниматься, все они гоготали, и вдруг снялись и двоичкой так и полетели.
— Это, Константин Ионыч, к ссоре, — заметил Пизонскому Комарь, продолжая усердно намыливать баринову голову.
— Нет, это к хорошему дню просто, — подсказал Пизонский.
Комарь запротестовал. Он утверждал, что появление лебедей непременно предвещает ссору, и только в редком случае гостей, и гостей каких-то прилетных, о которых никто и не гадал и не думал.
— Ну уж, вот это, брат, совершенные пустяки ты говоришь, Комарище.
— Ну, как вам будет угодно.
— Вот и сам видишь, что врешь. А ссора, если б только хорошая, это б хорошо бы. А! правда, что ль? Дьякон! Хорошо б было? — Новость бы была.
— Да мне что же ваша новость, когда я сам всегда, когда захочу, могу себе сделать новость! — отвечал, разбирая конскую гриву, дьякон.