— То есть, как тебе сказать, украдены? Я не знаю, украдены они или нет, а только нет их.
— Да ты же сейчас говорил, что ты их схоронил?
— Да я, понимаешь, схоронил, только я боюсь, как я это все неравно во сне сделал.
Городничий начал сердиться и проговорил:
— Да тебя, шута, понять нельзя.
Лекарь залился хохотом, и теперь в свою очередь начал сердиться Ахилла.
— Я, видишь, принес их и положил…
— Ну!
— В телегу ссыпал.
— Ну!