— Ну, я молчу уж, молчу, — отвечал, отходя в угол, почтмейстер.
— Нет, а вы бы поговорили.
— Нет, я, мамочка, молчу.
— Напрасно; право, напрасно, а то вы бы поговорили!
Но уж почтмейстер знал, что он замолчал не напрасно.
— Голубчик, Дезидерий Иваныч, — обратился на другой день почтмейстер к своему сортировщику. — Сделай милость, научи, как бы нам дать в конторе Пизонскому место. Непременно этого требует Агафья Алексевна.
— Ах, ты Боже мой! — отвечал сортировщик, и оба они с почтмейстером задумались.
— Разве вот что, — начал, потянув себя двумя перстами за нижнюю губу, Дезидерий Иваныч. — Разве посадить его расписываться в получательской книге.
— Вы, ей Богу, министр, — отвечал обрадованный почтмейстер и тотчас же послал сторожа за Константином Пизонским.
Призванный Пизонский и рад и не рад был своему счастью: с одной стороны, его манила прелесть заработка за расписку вместо неграмотных, а с другой, как вспоминал он степень собственной грамотности и особенно брал в расчет долговременное неупражнение в этом капризном искусстве, он не решался взяться за это хитрое дело.