«Лучше б уж скорей состареться; лучше б я не шла никогда замуж; лучше б меня в монастырь отдали»… — думала она, отирая кисейным рукавом выступавшие на глазах слезы, и, вздыхая, перекладывала голову с одной усталой руки на другую. Так прошел час, другой, третий, и тяжелый день тихо сгорел перед ее глазами.
В самые густые сумерки к ней вошел Авенир. Он оглянулся по комнате, повесил на колок фуражку, сел против невестки на стул и подал ей на руке кисть винограда.
— Где ты взял это, Авенир? — спросила его Платонида Андревна.
— Лялиным бакалей пришла, так и этого привезли — только, говорят, его теперь есть при этой болезни не годится.
— Отчего не годится? Ну-ка, дай-ка сюда, я попробую, как не годится.
Платонида взяла виноградную кисть, объела на ней все ягоды, обтерла рукавом алые губы и, выбросив на галерейку за окно пустую кисть, потихоньку засмеялась.
И Авенир, и вдова были совершенно спокойны; но обоим им что-то не говорилось.
— Ты где это был? — спросила деверя нехотя Платонида.
— Так… в проходку немножко ходил, — отвечал Авенир.
— Скучища у нас на дворе такая, что ужасть.