Студент был тронут до глубины. Увидя Пизонского коленопреклоненным перед собою, он быстро протянул ему с сочувствием обе руки.
В свою очередь, растроганный Пизонский, не выдержав, быстро схватил руку студента и жарко поцаловал ее.
— Дядя Костя! дядя Костя! всегда будь уверен, голубчик! будь всегда уверен, — заговорил студент, сам не зная, зачем он так говорит, и тут же и сам опустился перед Пизонским на колени.
— И ныне, Ваня, и ныне? — говорил Пизонский, не поднимаясь с колен и тряся братовы руки.
— И ныне, — отвечал, махая головою, студент.
— И во веки?
— И во веки! во веки веков! — крикнул Пуговкин и с теплыми слезами радости весело бросился Пизонскому на шею.
— Аминь! — решили они оба разом, стоя друг перед другом на коленях и в искренних рукопожатиях завершая свой союз на служение двум далеким сиротам. И союз этот был заключен, и едва ли хотя одна из зал советов и конференций была освещена таким искренним союзом, какой был совершен в этой крошечной студентской комнатке двумя этими неимущими людьми, на коленях подававшими друг другу руки на союзное служение двум совершенно бесприютным и беспомощным сиротам. Здесь не одна, а разом две вдовицы приносили свои лепты в сиротскую корвану. Лишь только был заключен этот союз, счастливый и торжествующий Пизонский тотчас же и начал собираться в обратный путь. Удержать его в Москве хоть на один лишний день не было никакой возможности.
— Нет, — говорил он своему расстроенному союзнику, — нет, пташки мои дома, там плачут; нет, я только к тебе и шел на одну минутку; — и он настоял на своем и на другой же день пошел опять в обратный путь бодро, постукивая своей длинной палкой и нетерпеливо подергивая своим кривым носом.