— Как же-с, — ответил, осклабляясь, Маслюхин.
— Ну то-то ж и есть, — зачастила, все более супясь, Глаша. — А я того… вы мне нравитесь…
— А чем я столь нравлюсь-с? — спросил, осклабляясь, Маслюхин.
— Ну… вы добрый… да, да, вы добрый и все это… ну, так вы… вы вот что… вы вот что, — продолжала, дергая его рукою, Глаша: — Вы познакомьтесь с нами!
— Да я и с большим даже удовольствием, — отвечал Маслюхин.
— Да; вы завтра же познакомьтесь; только непременно завтра, а теперь ступайте. Слышите: ступайте теперь, ступайте, — повторила она, отпихивая его от себя рукою.
Маслюхин поклонился и пошел к частоколу. Глаша посмотрела ему вслед и в раздумьи позвала:
— Постойте! Постойте-ка! подите-ка опять сюда! Вы слушайте же: вы так и скажите и своим, и моему дяде, что я вам очень нравлюсь.
— Очень хорошо-с; я это скажу, — отвечал Маслюхин.
— Скажите, что вы кроме меня ни на ком не женитесь, слышите?.. А я вас после того полюблю… как вы женитесь-то на мне — понимаете? Я полюблю вас тогда, — торопливо докончила она, опять нетерпеливо заворачивая его от себя; но только что он сделал от нее три, четыре шага, Глаша опять крикнула: — И то…