Пуговкин сконфузился, а Пизонский помирил эту сцену, сказав:
— Это он, дитя, шутит, шутит, голубка, шутит.
— Да, но это, однако, довольно глупо, — отвечала Глаша и перестала говорить с дядями.
Через несколько времени Пуговкин опять провинился: он застал Глашу с мужем после обеда в густом малиннике и запел:
И вишню румяну
В жару раздавил.
Глаша выскочила на этот голос из своей засады и без обиняков сказала с азартом:
— Ах дядя, когда б вы знали, как это глупо!
— Да что ж глупо, когда это Пушкина! — отвечал Пуговкин.
— Хоть бы Голушкина, так все-таки очень глупо. Странность тоже! — продолжала она, фыркнув. — Что ж тут такое вы видите, что я с мужем была в малине.