— Он смущает народ и склоняет к непочитанию обрядностей. Он говорил, и мне сие стало достоверно известно, — что дождь, сею ночью шедший после вчерашнего мирского молебствия, не по молебствию воспоследовал.
— Откуда ты это знаешь, глупец? — спросил Туберозов стоящего перед ним растрепанного Данилку.
Сконфуженный Данилка молчал.
— Говорил, отец протопоп, — продолжал дьякон, — что это силою природы последовало.
— Силою природы? — процедил, собирая придыханием с ладони крошечки просфоры, отец Туберозов. — Силою природы вот такие дураки, как ты, рождаются, но и то на них посылается лоза, вводящая их в послушание и в разум. Где ты это научился таким рассуждениям? А! Говори, я тебе приказываю.
— По сомнению, отец протопоп, — скромно отвечал Данилка.
— Сомнения и самомнения тебе, дуре этакой, не принадлежат, и посему принял ты вполне по заслугам своим достойное, — решил отец протопоп и, встав с своего места, сам своею рукою завернул Данилку лицом к порогу и сказал: — Иди, глупец, к себе подобным.
Решения отца протоиерея были безапелляционны. Отец протопоп Туберозов был всеми чтим, всеми уважаем и почитаем за самого умнейшего человека во всей окружности, следовательно, отец протопоп ошибаться и погрешать не мог.
— Сей голове, что у нас под камилавкой ходит, сопротивустойной еще нет нигде, — утверждал всем и каждому насчет отца протопопа Ахилла-дьякон, и Ахилле-дьякону никогда против этого ни один человек не возражал.
Правда, что был один такой записной спорщик, это лекарь Пуговкин, который не терпел ничего представляемого в превосходной степени и потому не сделал исключения и для отца Туберозова, но за то же лекарь Пуговкин и был на этом споре посрамлен и смят дьяконом Ахиллой.