— А ты, казак этакий, долго еще будешь свирепствовать? Не я ли тебе внушал не давать рукам воли?
— Нельзя, отец протопоп; утерпеть было невозможно; потому что я уж это давно хотел доложить вам, как он все против божества и против бытописания; но я все это ему по его глупости снисходил доселе.
— Да; снисходил доселе.
— Ей-богу снисходил; но уж когда он, слышу, начал против обрядности…
— Да.
Протопоп улыбнулся.
— Ну, уж этого я не вытерпел.
— Да, так надо было это всенародно!
— Отчего же, отец протопоп? Святой Николай Ария всенародно же…
— То святой Николай, а то ты! — перебил его отец Туберозов. — Понимаешь, ты! — продолжал он, внушительно погрозив дьякону пальцем. — Понимаешь ты, что ты курица слепая; что ты ворона и что довлеет тебе, яко вороне, знать свое кра, а не в эти дела вмешиваться.