— Чудесно, дядя, чудесно! — отвечал ребенок.
— Надевай, будем мерить.
Дитя село на земле и натянуло на себя сапожки. Потом, одна под другой, были надеты на него прочие вещи его высокоторжественного гардероба, и дело дошло до плащицы. Фигура мальчика, окутанная бесконечно широким плащом, становилась прекурьезною: он был похож на одного из тех разбойничьих атаманов, которых рисующие дети любят изображать на своих картинках.
— Вот ты теперь мальчик красивый! — сказал, любуясь ребенком, Пизонский. — Теперь мы с тобой завтра пойдем по городу барина поздравлять, и все на тебя смотреть будут.
Дитя засмеялось.
— Все будут говорить: чей это такой прекрасный мальчик? — продолжал рассказывать Пизонский.
— А я что им скажу, дядя? — спрашивал, засмеясь, ребенок.
— А ты скажешь: божий мальчик, божий гостек, божий.
— А Неверка… дядя…
— Ну что тебе, дета, Неверка! Собака Неверка… и еще прегадкая собака…