— Пришел муж? — спрашивает какая-нибудь Жанета, высовываясь в окошечко своей мансарды.
— Вообрази, — нет, Жанеточка! — отвечает другая головка из противоположного дома.
— И ты одна оставалась сегодня?
— Ах, какая ты странная! С кем же я была бы?
Слезы с одной стороны и вздох участия с другой.
— Не плачь, не плачь, Бланшета, он придет; он закутился.
— Нет, он был на бале; я знаю, я все знаю.
Опять слезы. Слезы, слезы дробные, хорошенькие, французские слезки, милые, тихонькие всхлипыванья, кусанье носового платочка, и все это вдруг переходит в улыбку. Никто, кроме француженок, не умеет так улыбаться с глазами, полными слез, и устами, еще подергивающимися от недавних рыданий.
— M-м! дурак! — говорит сквозь улыбку и слезы Бланшета, глядя с пятого этажа на тротуар, где стоит растрепанный французик с посоловелыми глазами.
— Ну, иди! чего ты стал? — повторяет Бланшета, утирая слезки.