— Я!.. я?.. я пршикшил и напршикшил?
— Ну да, вы, вы, вы. Чего вы очами-то так лупаете? — Вы.
— Я очами лупаю? Я напршикшил?.. Позвольте же мне вас спросить: кому я когда-нибудь напршикшил?
— Кому? Да мне сто рáзы, як не больше, аж даже жизни своей не рада была.
Кувырков вдруг встал и перекрестил Кордулию.
— Нечего, нечего меня крестить, меня уже ксендз крестил, — отвечала Кордулия.
— Нет, он вас плохо крестил, — я вас перекрещу. Разве вы можете это сказать, чтобы я, я напршикшил? Вы после этого пустая женщина.
Кордулия Адальбертовна расхохоталась и разъяснила Кувыркову, в чем дело.
Статский советник сконфузился, понял, что всю историю на именинном вечере, как и эту нынешнюю претензию свою, поднял не из-за чего, и, чтобы утешить фаворитку, пожелал примириться с Хржонжчковским.
И Хржонжчковский снова стал его другом и убедил его, что в родном языке Алексея Кириловича еще больше непристойностей, и спел ему песенку: «Куманечек, побывай, животочек, побывай».