- Друже! - сказала она ему, - я вижу, что ты сам не в себе, когда говоришь со мною. Не должна ли я из этого заключить, что ты верно имеешь ко мне что-нибудь особенное, но стесняешься сказать это. Прошу тебя, не продолжай далее такого для тебя вредного, да и для меня беспокойного состояния, потому что я не хочу видеть тебя страдающим. Скажи мне, что тебе от меня надобно, и будь уверен, что я сделаю всё как могу лучше, и над твоим признанием не посмеюся.
Он же, услыхав такое поощрение, очень обрадовался и с откровенностью ей сказал, что пленён её красотой, почитает известные ему её душевные качества и желает взять её себе в жёны.
Рассудительная вдова поблагодарила его за уважение, но отвечала ему, что, испытав радости брака с мужем любимым, она уже не желает второй раз испытывать того же самого с другим человеком, ибо думает, что лучшее время жизни уже не повторится, а худшее родит только сожаленья о прежнем и не составит ни для той, ни для другой стороны счастия. А потому она предпочитает не вступать в новый союз ни с кем, а будет жить для детей и для общественных забот, которые всегда достойны внимания и поглощают досуг с пользой для ближнего. Молодому же человеку она указывала на молодых, только дошедших до брачного возраста девушек, с которыми и советовала ему вступить в брак, ибо с такою он может жить в любви, свободной от воспоминаний о прошлом.
Но молодой человек "толико уязвися любовью ко вдовице, иже вся иные ни за что вменяя", - он не слушал никаких доводов и указаний на девушек, а нетерпеливо "припадал ко вдове и молил её быть его женой", при чём он "люте истаевал", был уныл и "ко гробу склоняся, ходил неистов яко бы бесен".
Такая докучная неотвязчивость и неприятное приставание нестерпимо надоели вдовице, которая рассуждала так, что не может же она "ради влечения его исполнить всё, елико он хощет"!.. И тогда, чтобы покончить с ним, она ему сказала:
- Что ты терзаешь себя и меня? Долго ли это ещё будет?
Он же отвечал ей:
- Так будет до веку, пока я или ты живём на свете, потому что душа моя и сердце все стремятся к тебе, и ты напрасно говоришь мне о юных девах. Я их видя не вижу и они чужды желаниям моего сердца, а по тебе истаевают все силы моего тела и мозг костей моих сворачивается. Исцели меня, уязвлённого твоею красотой: стань женой моею, или я иначе умру.
- Горе мне с тобою! - отвечала вдова и, замыслив нечто в уме своём, сказала: - да не обманываешься ли ещё ты, будто так меня любишь, что и жить не можешь? Неужели в самом деле для счастья твоего нет ничего драгоценнее моей взаимности?
Купец клялся в этом, а она ему отвечала как бы в недоверии: