- Уж если случится такое несчастье, то лучше нести его прямо,-рассуждала Анна Михайловна. Долинский был с нею согласен во всех положениях и на эту тему.
- Или бороться,- говорила Анна Михайловна; Долинский и здесь был снова согласен и не ставил борьбу с долгом, с привычным уважением к известным правилам, ни в вину, ни в порицание. Борьба всегда говорит за хорошую натуру, неспособную перешвыривать всем, как попало, между тем, как обман...
- Гадость ужасная! - с омерзением произнесла Анна Михайловна.- Странно это,- говорила она через несколько минут,- как люди мало ценят то, что в любви есть самого лучшего, и спешат падать как можно грязнее.
- Таков уж человек, да, может быть, его в этом даже нельзя слишком и винить.
- Нет, все это очень странно... ни борьбы, ни уверенности, что мы любим друг в друге... что-то все-таки высшее... человеческое... Неужто ж уж это в самом деле только шутовство! Неужто уж так нельзя любить?
Анна Михайловна выговорила это с затруднением, и она бы вовсе не выговорила этого Долинскому без маски.
- Как же нельзя, если мы и в литературе и в жизни встречаем множество примеров такой любви?
- Ну, не правда ли, всегда можно любить чисто? Ну, что эти волненья крови... интриги...
- Да, мне кажется, что вы совершенно правы.
- Как, Нестор Игнатьич, "кажется"! Я верю в это,- отвечала Анна Михайловна.