- Где мой ребенок? - резко спросила, роняя из рук записную книжку, Анна Михайловна.
- Умер, больше двух лет назад,- отвечал спокойно господин Рено.
- Так вы скажите вашему князю, что я только это и хотела знать,- твердо произнесла Анна Михайловна и вышла из комнаты.
- Какая неслыханная дерзость! - воскликнула Дора, когда сестра, дрожа и давясь слезами, рассказала ей о своем свидании.
- Он пустой и ничтожный человек,- отвечала, краснея, Анна Михайловна и заплакала.
- О чем же, о чем это ты плачешь?.. Тебя, честную женщину, выписывают в кабак, в трактир какой-то, доверяют твои тайны каким-то французикам, лакеям, а ты плачешь! Разве в таких случаях можно плакать? Такой мерзавец может вызывать одно только пренебрежение, а не слезы.
- Не могу пренебрегать равнодушно.
- Ну, мсти!
- Я не умею мстить и не хочу. Я гадка сама себе, он мне просто жалок.
- Жалок!.. Да, очень жалок... Я бы с жалости ему разгрызла горло и плюнула бы в глаза его лакею.