Дорушка утерла набежавшие слезы и упорно смотрела в окошко вагона. Природа ее занимала, или просто молчать ей хотелось,- глядя на нее, решить было трудно. Долинский тоже молчал. Он попробовал было заговорить с Дашей, но та кинула на него беглый взгляд и ничего ему не ответила. Подъезжая к Острову, Даша сказала, что она устала и дальше ехать не может. Отыскали в гостинице нумер с передней. Долинский приготовил чай и спросил ужин.
Даша ни к чему не притронулась.
- Ну, так ложитесь спать,- сказал ей Долинский.
- Да, я спать хочу,- отвечала Даша.
Она легла на кровати в комнате, а Долинский завернулся в шинель и лег на диванчике в передней.
Они оба молчали. Даша была не то печальна, не то угрюма; Долинский приписывал это слабости и болезненной раздраженности. Он не беспокоил ее никакими вопросами.
- Прощайте, моя милая нянюшка! - слабо проговорила через перегородку Даша, полежав минут пять в постели.
- Прощайте, Дорушка. Спите спокойно.
- Вам там скверно, Нестор Игнатьич?
- Нет, Дорушка,- хорошо.