- Приказничихи или поповны, очень может быть - не стану спорить.
- Ну, нет, княгиня, я знаю... я вот теперь слышала про одну, совсем не приказничиху, а...
- Ах, помилуйте, ma chere {моя дорогая (франц.)} Серафима Григорьевна! Не знаю, кого вы такую знаете, или про кого слышали; но во всяком случае, если это не приказничиха, так какая-нибудь другая personne meprisable {презренная особа (франц.)}, о которой все-таки говорить не стоит.
Серафима Григорьевна помолчала и потом, смакуя каждое свое слово, произнесла:
- А я, как вы хотите, все опять к княжне Агриппине. Как там хотите говорите, ну, а все... из этакой роскоши... из света... и в какую-то дымную юрту... Ужасно!
- Вы это так говорите, как будто бы вы сами не пошли бы ни за что?
- Ах, нет; боже меня сохрани! Не дай бог такого несчастья; но, разумеется, пошла бы.
- Ну, так что же вы так восхваляете княжну Агриппину Лукинишну! Конечно, все-таки и она была не бишка какая-нибудь, а все-таки женщина; но ведь, повторяю, если такие ничтожные вещи ставить женщине в особую заслугу, так, я думаю, очень много найдется имеющих совершенно такие же права на дань точно такого же изумления.
- Ах, боже мой! Представьте, я ведь совершенно забыла, что ведь и вы тоже...
- Да я что там была - без году неделю... а, впрочем, да: белье мужу тоже стирала и даже после мужниной смерти пироги нашим арестантам верст за семь в лотке носила.