- Да,- произнесла она через минуту,- да, умели кутить, но и любить умели.
- Люди были; "был век богатырей", как написал Давыдов.
- А нынче все это... какая-то...
- Дребедень,- решила княгиня.
- Все это как-то... что-то такое хотят делать, и все...
- Наши старые платья наизнанку, по бедности своей, донашивают,-закончила княгиня, поправляя на висках свои седые букли.
- И этот царь! - проговорила она, складывая с умилением свои аристократические руки и снова улетая в свое прошедшее.- Этот божественный, прекрасный Александр Павлович! Этот благороднейший рыцарь! Этот джентльмен с головы до ног!
- Какие люди и какое время было!
- То-то, добавляйте, пожалуйста, всегда: было,- заключила Стугина.
Старушки помолчали, поносились в сфере давно минувшего; потихоньку вздохнули и опять взошли в свое седое настоящее. Сам Ларошфуко, так хорошо знавший, о чем сожалеют под старость женщины, не совсем бы верно разгадал эти два тихие, сдержанные вздоха, со всею бешеною силой молодости вырвавшиеся из родившей их отцветшей, старушечьей груди.