"Давай скорее выхвачу да и убегу", - думает Мавра и стала скорей руками колос разворашивать, а там под рукой у неё что-то двигнулось и закопалося... Она - цап посильней, а ей откуда ни спади ещё воробей, и трепещется, и чирикает... "Тьфу, мол, что тебе надобно? Проклятый ты!" Взяла его да и сорвала ему головёночку, а сама не заметила, как с сердцем в злости фонарь бросила и от него враз солома вся всполыхнула; а оттудова-то, из кучи-то что вы скажете! - восстаёт оное дитя лупоглазое и на челушке у него росит кровь.
Тут уж Мавра забыла всё и бросилась бежать, а огонь потёк с бурею в повсеместности и истлил за единый час всё, чем мы жили и куражились...
И стало нам хуже всех тех, которые докучали нам, потому что не только у нас весь хлеб погорел, а и жить-то не в чем было, и пошли мы все к своим нищим проситься пожить у них до тёплых дней.
А дед-то Федос на пожаре опёкся весь и вставать не стал; ну, а всё ладил в ту же стать и говорил другим с утешением:
- Ничего, - говорит, - хорошо всё от господа посылается. Вот как жили мы в божьих в любимчиках - совсем, было, мы позабылись, - хотели всё справлять свои дурости, а теперь господь опять нас наставит на лучшее.
Так и помер с тем, - с этой верой-то!
А какое это было дитя, и откудова, и куда оно в пожар делося - так никогда потом и не дозналися, а только стали говорить, будто это был ангел и за нечувствительность нашу к нему мы будто были наказаны.
- Всё равно, - говорил Федос, - кто бы ни был он, - бедное дитя всегда "божий посол": через него господь наше сердце пробует... Вы все стерегитеся, потому что с каждым ведь такой посол может встретиться!