— А ничего больше, кроме того, что ее зовут Вероника Станиславовна.
Все поняли, что мать полковника, конечно, полька и что ему, значит, о поляках слышать неприятно.
Ну, наши тогда решили к полковнику больше не обращаться, а выбрали одного товарища, который был благонадежен нанести кому угодно оскорбление, и тот поехал будто в отпуск, но в самом деле с тем, чтобы разыскать немедленно Августа Матвеича и всучить ему деньги, а если не возьмет — оскорбить его.
И найди он его — это бы непременно сделалось, но волею судеб последовало совсем другое.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
В один жаркий день, в конце мая, вдруг и совершенно для всех неожиданно к нашей гостинице подкатил в дорожной коляске сам Август Матвеич — взбежал на лестницу и крикнул:
— Эй, Марко!
Марко был в своей каморке, — верно, молился перед неугасимой, — и сейчас на зов выскочил.
— Сударь! — говорит, — Август Матвеич! вас ли, государь, вижу?
А тот отвечает: