— Не знаю, — это уж с час идет, и все хуже и хуже.
— Что ж такое? умирает она?
— Мне кажется, она в муках, родит она, кажется.
— Ну что ж, — говорю, — делать, тут ничем не поможешь.
— Да чего, — говорит, — не поможешь, она ведь одна там мучится.
— Как одна?
— Одна. Я не спала, не могла заснуть, я все слушала: никого возле нет.
Я сейчас бабу, что самовар приносила.
— Кто у вас тут? — спрашиваю ее.
— То-то, — говорит, — я говорила, не пущайте заезжих, не пущайте, баба совсем рассыпалась, как можно! а нет-таки по-своему, — пустили: вот тебе и дело.