— Ну так что ж!
— Вы и уставщика женатого примете.
— Не все равно разве, — и очень примем. Сделай милость.
— Фу ты мерзость! — восклицает рижанин.
— Отчего так мерзость?
— Мерзость!
— Да отчего мерзость? Вы доведите это мне по писанию.
— Мерзость! Лучше пусть Бог знает что. — Рижский раскольник поднялся, выпрямился во весь свой рост, закрыл рукою глаза и, подумав секунду, произнес торжественным тоном: — Лучше не хочу видеть своей моленной, лучше хочу век ее не видать и пропадать как собака, но пусть она не сквернится молитвой женатых. Променял Бога на жену, так не молись с рабом, блюдущим веру. Благодари Бога, что еще видеть молящихся удостоен.
— А за углом хоть пять имей?
— Хоть десять. На то есть покаяние.