Генерал. Так говорит г. В., и я не сомневаюсь.
Я. Она и каждая ее часть во всех протяжениях взята в 8-ю долю, следовательно, настоящая пушка больше ее в куб, т. е. не 8, а в 512 раз, так как куб восьми есть 512.
Генерал тотчас понял, а кто не понимал, тем я доказывал наглядно геометрическим чертежом, и все, даже дамы, убедились.
Полковник стал изворачиваться, стал утверждать, что не может быть, чтобы каждая мелочь, каждый винтик и гайка были точно в 512 раз более. Такая скропуляная работа требует особенного искусства и для игрушки была бы только напрасною тратою времени и труда.
Я. Это другой вопрос, полковник, и относится к технике, а не к церковной математике.
Гости засмеялись, а генерал, показалось мне, упрекнул полковника и, остановив диспут, завёл другой разговор".
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
"Диспутант мой озлобился на меня, - продолжает Исмайлов. - Я предвидел, что добра не выйдет, и брал предосторожности. Мне удалось убедить генерала, что полковник - вольтерьянец, но не удалось вырвать из-под его влияния генеральского сына".
Зачем было не молчать и не согласиться, как сделал благоразумный "адъютант-презентатор" игрушечки?.. Где была у магистра "дипломатия"? В доме пошло что-то вроде игры в репку: бабка за репку, дедка за бабку, а дочка за кочку. Генералу это наскучило, и он так решительно "переменил план", что взял "будущего дипломата" с рук магистра и "отдал в пансион". Так весь величественный план особищного воспитания "дипломата в русском духе" и распался прахом под влиянием одного коварного внушителя. Но генерал был добр, заявляет Исмайлов: "он ни за что не хотел отпустить меня из дома". Исмайлов продолжал у него жить в качестве домашнего литератора для особенных случаев, из коих о двух он упоминает.
К прежнему своему воспитаннику Исмайлов мог ходить "только репетировать уроки", но ядовитый полковник даже и в этом отдаленном положении не хотел терпеть магистра: он склонил генерала взять мальчика из пансиона и "определить в военное училище". Это от дипломатии было ещё дальше, но генерал и то исполнил. А чтобы новое исправление ребёнка получило окончательную и более целостную отделку, "присмотр и депутацию (?!) за ним генерал поручил самому вольтерьянцу".