Четыре такие происшествия, зараз случившиеся между праздниками Благовещения и Пасхою 1820 года, так встревожили князя Голицына, что он довёл о них до сведения императора.
Государь Александр Павлович этим "сильно огорчился" и очень правильно заметил, что духовные люди, натворившие такие чудеса, "конечно уже прежде были неспособны к отправлению их должности и не могли вдруг дойти до такого крайнего разврата".
Синод против этого не оправдывался, да и что бы такое он мог привести в оправдание епархов, у которых описанные гадости имели место? Замечание государя было глубоко верно: вдруг такие гадостники не являются, и тот, кто их воспитал и терпел к растлению и соблазну тёмных прихожан, подлежал бы сугубой каре, чем сами бесчинные попы и дьяки.
Епархиями, где произошли в 1820 г. эти бесчинства, правили в Вологде епископ Онисифор Боровик, из обер-священников; в Пскове знаменитый Евгений Болховитинов; в Костроме — Самуил Запольский, а в Ярославле (где духовные подрались и погрызлись и искровянили алтарь) — Филарет Дроздов. (Прим. автора.)
Государь и министр князь Александр Голицын горячо прониклись энергическим желанием остановить такое крайнее развращение в духовенстве, чтобы эти учители благочестия по крайней мере хотя не поселяли "соблазна в прихожанах, которые, видя таковых пастырей, нарушают иногда и сами правила христианские". Государь приказал, чтобы взяли самые действительные меры унять соблазнителей тёмного простонародья, и Голицын, как синодальный обер-прокурор, подробно объяснил отцам святейшего синода, в чём именно государь Александр Павлович усматривал "причину соблазнительной для прихожан безнравственности русского духовенства".
Но святейший синод и сам знал, в ком и в чём эта причина, и открывался, что он уже не раз пробовал унимать бесчинное духовенство, но безуспешно.
По смыслу указа 20-го года видно ясно, что государю было известно, как духовенство многократно было увещеваемо жить нравственнее, но что все эти многие и долгие увещания и убеждения многих прежних лет на наших духовных "не имеют желаемого действия не от чего иного, как от слабого за ними надзора и от несоблюдения мер, установленных к истреблению в духовенстве пороков".
Кто же мог составлять этот «надзор»: епископ с его духовным штатом или мир, народ — прихожане?
Теперь очень многим, особенно из людей, не знающих истории церкви, кажется, что лучше всего держать духовенство в зависимости от воли прихода, и это действительно не противоречит древней церковной практике и имеет свои хорошие стороны, но имеет и дурные.
Благодаря сухому, безжизненному и вообще ничего не стоящему преподаванию церковной истории в русских учебных заведениях, у нас вовсе не знают, каких излюбленных миром невежд присылали приходы к епископам для поставления, и почему практика заставила оставить этот порядок, по-видимому, самый приятный и наилучший.