— Так жертвователь назначил, аше скобродие, — сказал Ярошенко.
— Да. Но ведь не жертвователь же назначил, кому именно дать по рублю и по три, а кому ничего?
— Никак нет-с.
— Ну и надо было дать всем жребий, и все бы были довольны, и никто не жаловался бы.
— Разумеется, — отозвалась девушка и снова стала пристально смотреть на Ярошенко, который поспешил согласиться с этим мнением, сказав: «Точно так-с».
— А я тут ничем, Петр Семенович, не виновата, — сказала надзирательница.
— Да вас никто и не винит, — нетерпеливо отозвалась девушка, сделав кислую и выразительную гримасу.
— А вы все же не бунтуйтесь, — сказал ей Л., — а то — в карцер, — прибавил он шутя.
— Что карцер? Тут тюрьма, там тюрьма, все одна тюрьма.
Ноздри у нее широко раздувались, и она крепко прижала ладонями свои круглые груди. Я посмотрел на тонкие черты ее энергического личика, потом на обстановку и невольно подумал: