В этот разговор вмешался неожиданно слабый-преслабый тонкий голос из-за перегородки.
— Нет у нас, матушка, свечечки.
— Кто это говорит? — спросила тетушка.
— Моя жена.
Лица тетки и няни немножко просияли. Близкое присутствие женщины, казалось, имело что-то ободрительное.
— Что она, больна, что ли?
— Больна.
— Чем?
— Хворостью. Ложитесь, мне огарок в фонарь нужен. Надо лошадей ввесть.
И как с Селиваном ни разговаривали, он настоял на своем: что огарок ему необходим, да и только. Он обещал принести его снова — но пока взял его и вышел.