— А что, — говорит, — поводырь, а видишь, вокруг все вертит, — собачка за ветром следок сгубила.
«Ах ты, горе мое», — думаю. — Где же наши задние сани?
— Нет их, бачка: в ветру пропали.
— Как пропали?
— Разбило, — говорит, — нас, — пропали.
— Пропали? Ну так, брат, когда они пропали, так и мы же с тобою пропадем.
— Зачем, — отвечает, — бачка, пропадем: это как захочет.
— Кто как захочет?
— А тот, кто больше-то нас: мы ведь в его воле.
— Да; вот, мол, ты как рассуждаешь, — а самому, знаете, стыдно стало: я архиерей, еду им веру проповедовать, и сам сразу сробел и отчаялся, а он меня уповать учит. «Стыдно, — думаю, — тебе, владыко, и счастье твое, что тебе краснеть только не перед кем».