— Мы эти ваши дела, Катерина Львовна, все въявь произведем, — проговорил еще после долгой паузы Зиновий Борисыч, поведя на свою жену бровями.
— Не больно-то ваша Катерина Львовна пужлива. Не так очень она этого пужается, — ответила та.
— Что! что! — повыся голос, окрикнул Зиновий Борисыч.
— Ничего — проехали, — отвечала жена.
— Ну, ты гляди у меня того! Что-то ты больно речиста здесь стала!
— А с чего мне и речистой не быть? — отозвалась Катерина Львовна.
— Больше бы за собой смотрела.
— Нечего мне за собой смотреть. Мало кто вам длинным языком чего наязычит, а я должна над собой всякие наругательства сносить! Вот еще новости тоже!
— Не длинные языки, а тут верно про ваши амуры-то известно.
— Про какие-такие мои амуры? — крикнула, непритворно вспыхнув, Катерина Львовна.