Она как вскочит: «Как нынче! как нынче!»
«А так, — говорю, — чай, сказано тебе было, что он обещался в пятницу, а вчера, я думаю, был четверг».
«Голубушка, — говорит, — Домна Платоновна!» — пальцы себе кусает, да бух мне в ноги.
«Что ты, — говорю, — сумасшедшая? Что ты?»
«Спасите!»
«От чего, — говорю, — от чего тебя спасать-то?»
«Защитите! Пожалейте!»
«Да что ты, — говорю, — блажишь? Не сама ли же, — говорю, — ты просила?»
А она опять берет себя руками за щеки да вопит: «Душечка, душечка, пусть завтра, пусть, — говорит, — хоть послезавтра!»
Ну, вижу, нечего ее, дуру, слушать, хлопнула дверью и ушла. Приедет, думаю, он сюда — сами поладят. Не одну уж такую-то я видела: все они попервоначалу благи бывают. Что ты на меня так смотришь? Это, поверь, я правду говорю: все так-то убиваются.