Домна лучины не бросила и вышла с нею в сени; влезла с нею на потолок, зашла в чулан, заглянула в пуньку, а потом, вернувшись, острекнула лучину о загнетку и сказала:
— Ну теперь уж сами поищите…
— Кого поискать?
Домна ничего не отвечала и, подозвав к себе плачущего пятилетнего сына, утерла ему нос подолом его рубашонки и стала укладывать его спать.
— Где Настасья-то? — спросил Прокудин.
Домна молчала.
— Слышишь, что ли? Что я тебя спрашиваю! Где Настасья?
— А мне почем знать, где она? может, в колодце, може, в ином месте. Кто ее знает.
— Да что ты нынче брешешь!
— Что мне брехать. Брешет брёх о четырех ног, а я крещеный человек.