— Эка у тебя хозяйка-то, Савелий, разумная! — сказал Костик.
Кузнец ничего не ответил на это замечание и только поглядел на свою бабу, которая, опершись рукою на ухват, стояла перед таганом и смотрела в чугун, кипевший белым ключом.
— Нужно, брат, было, — сказал Костик, помолчав. — Тут жена заболела, а там братишек в ученье свезли, а напоследки вот сестру замуж выдал.
— Неш ты тут что потратил?
— А ты думаешь?
— Полно брехать, чего не надо.
— Вот и брехать.
— Известно. Эх, совесть! Неш мы делов-то не знаем, что ли?
— Ешьте-ка, вот вам дела. Нечего урекаться-то. Его были деньги, его над ними воля. А ты вот наживи свои, да тогда и орудуй ими как вздумаешь, — проговорила кузнечиха, ставя на стол чугун с горячим картофелем, солонку и хлеб.
— Экая тетка Авдотья! гусли, а не баба! — воскликнул Костик, желавший переменить разговор.