— Вот теперь судьба как велит. Нынче ночь-то ведь петровская, все неспроста делается. Хватайся, бабы!
Бабы стали хвататься руками за палку. Верхняя рука вышла Настина.
— Настьке играть, — крикнули все. Бабы, хватавшиеся за палку, отошли в пестрый кружок, а Настя осталась в середине перед Степаном.
— Заводи, Степка.
Степан откашлянулся и чистым высоким тенором завел требуемую песню.
— Экой голосистый! — шептали бабы, — не взять Настьке под него.
Куплет кончился, нужно было петь Насте. Все хранили мертвое молчание и ждали, как взведет Настя против Степанова голоса.
Настя давно не певала и сама уж отвыкла от своего голоса, но деться было некуда, нужно было петь. Она тоже откашлянулась и взяла выше последней ноты Степана.
— Важно! Вот так песельница! Вот так пара! — кричали ребята.
Степан был рад, что есть ему с кем показать свою артистическую удаль, и еще смелее запел: