— Перестань плакать! — повторила Настя. — Ты мужик, слезы — бабье дело; тебе стыдно.
— Э! толкуй! — отвечал с нетерпением Степан.
— Все, может, пройдет.
— Как же оно пройдет? Хорошо тебе, не любя, учить, а кабы ты в мое сердце заглянула.
Настя вздохнула.
— Ты вот что, Степан! Ты не попрекай меня этим, сердцем-то. Сердце ничье не видно… Что ты все о себе говоришь, а я молчу, ты с этого и берешь?
Степан поднял голову и стал слушать.
— Глупый ты, — продолжала Настя. — Я не из тех, не из храбрых, не из бойких. Хочешь знать, я греха таить не стану. Я сама тебя люблю; может, еще больше твоего.
Степан обнял Настю: она его не отталкивала.
— Да что из ней, из любви-то нашей, выйдет? — Горе. Поверь, горе.