Колокольцов. Постой, Иван Максимыч: мы к тебе собрались по делу.
Молчанов. Как, по делу собираетесь? По какому делу?
Князев. Сейчас узнаешь.
Молчанов. Что ж это… заседанье, что ли, иль заговор?
Князев. Да, заговор. Не знать только, что заговаривать: не то одни зубы, не то всю гадину. Нет, брат, мы не заговорщики, а общественные люди. Заговорщиков вешают, а нам и бог, и царь, и совесть указали сообща вести мирской корабль и защищать вдовиц и сирот.
Молчанов. Но здесь нет ни вдовиц, ни сирот, и некому искать у вас защиты.
Марья Парменовна. Я, я прошу защиты!
Князев. Вот видишь, враз вдовица-то и объявилась, а сироты, по маломыслию, молчат, так мир за них и сам заговорит. (Строго и важно, стукнув в пол палкой.) Ты состояние родовое сотнями тысяч транжиришь; работникам счеты свои фабричные открывать собираешься; имение продавать надумал; да на всем честном народе от живой жены любовницу замужнюю к себе в загородный дом взял… Нет, брат (ударяя себя в грудь), мы не допустим этого! Мы, общество, боясь бога и совесть почитая, не допустим твоей семье погибнуть. (К присутствующим.) Господа! вы, голова, и ты, Пармен Семеныч, и ты, вдова при муже, и все вы, кто меня слышите! объявляю вам, что находившийся в моей опеке купец Иван Молчанов стремятся к расточению своего имущества. Вот вам доказательства, что он позавчера купил для одной беспутной женщины дом (вынимает из кармана бумагу и передает ее голове), а вот другое, что он позавчера же подарил двести тысяч… двести тысяч, господа, подарил, и этот подарок едва мог быть остановлен…
Молчанов (быстро). Кто смел его остановить?
Князев (спокойно). Я.